yuri tikhonravov (yuritikhonravov) wrote,
yuri tikhonravov
yuritikhonravov

Categories:

Психопокалипсис

Где-то после 2-й мировой войны произошёл глобальный переворот. Массы открыли, что у них есть внутренний мир, обладающий относительной автономией.

Вообще внутренний мир – это такая штука, которая возникает вместе с представлением о ней, они входят друг в друга пакетом. Не будем останавливаться на том, какие обстоятельства служат благоприятной средой для этого странного события, но отметим, что раньше такое происходило довольно редко и было уделом всяких социальных ниш. Говорят, например, подобное случилось с женщинами аристократических семейств эпохи Хэйан, что в Японии.

Открытие внутреннего мира массами имеет страшные, почти катастрофические последствия в мире внешнем. Мы только начинаем их наблюдать во всей красе.

Во-первых, наступает эпоха “психологии” и всевозможных “психологов”. “Психолог” становится чуть ли не главным действующим лицом, настоящим гуру – вместо писателя, воина, мистика, пророка. Всем нужен совет психолога, без него никуда. Этот жанр становится всепроникающим и пользуется бешеной популярностью. Многие явления культуры перерождаются в эту вот психологию.


Во-вторых, отпадает ранее неотвязная необходимость достигать чего-то “трудом и борьбой” в мире за пределами внутреннего. “Всё у нас внутри”. Люди вдруг поняли, что можно хорошо себя чувствовать и без каких-то якобы достижений вроде высокой ступени на социальной лестнице и обширной собственности. “Внутренняя гармония”, то есть элементарный комфорт, от этого, оказывается, не слишком зависит. “Пусть всякие дураки корячатся, а мы пока поищем душевный баланс”.

При этом “психология”, понятное дело, мистифицируется: само слово “комфорт” ещё употребляется, но недалеко то время, когда оно будет расцениваться как своего рода оскорбление, слишком принижающее такой высокий идеал. “Гармония”, “внутренняя основа”, “глубинный фэншуй”, ещё что-нибудь придумают.

Отсюда следует, в-третьих, трансформация социальных норм, которые теперь также должны ориентироваться на психологический комфорт и охранять его. То есть, например, если кто-то кого-то ударил по морде, он будет осужден прежде всего не за поставленный синяк, а за нанесённую душевную травму. Эти представления неизбежно переходят в право. Право с этих пор должно охранять в первую очередь не собственность, а комфорт. Поэтому, например, свобода слова должна быть жёстко ограничена: всё, что нарушает чей-то комфорт, недопустимо. Никаких оскорблений чьих-либо чувств, никаких даже намёков на агрессию и проч.

Отсюда, в-четвёртых, следует, перераспределение этой самой собственности. Сначала грубые первобытные мужланы всё отнимут у ранимых цивилизованных людей. Отнять можно будет буквально всё, лишь бы в психологически корректной форме. Но со временем мужланы вымрут или перекуются, и частная собственность вообще исчезнет как слишком обременительное для внутренней гармонии, некомофортное излишество. В конце концов установится этакий психокоммунизм, где не будет никакого состязания между людьми и даже сравнения, которое может травмировать. Все равны: никаких калек, а только люди с альтернативными физическими возможностями, никаких сумасшедших, а только люди с альтернативной психикой и т.п. В школах отменят оценки, больницы переименуют в какие-нибудь “зоны адаптации”.

В-пятых, новый строй общества будет по-настоящему тоталитарным, но без всей этой индустриальной грубости мазутных режимов 20 века. Не только публичные выступления, но любые дискуссии или исследования не должны будут посягать на чей-либо психологический комфорт. Поддержание общей психологической атмосферы потребует общественного контроля над воспитанием детей, а значит вмешательства чиновников в семейную жизнь, если таковая ещё останется. Вмешательство, впрочем, тоже должно быть психологически корректным. Фактически реализуется антиутопия из набоковского “Приглашения на казнь”. Да, будут казнить за то, что вы стали источником психологического дискомфорта, но казнить будут очень деликатно по отношению к вашему и общему психологическому комфорту.

Признаки всего этого мы видим уже сейчас. Люди рефлекторно отказываются от использования слов, которые могут показаться некомфортными. Я слышал, например, что при обсуждении нового семейного законодательства депутаты отказались использовать слово “сожительство” как слишком грубое, из-за чего потом началась путаница в правоприменении. Я сам в личном общении постоянно сталкиваюсь с тем, что люди просят не употреблять, например, слова “указания” и “указывать” (кому-либо что-либо) как слишком резкие и давящие. Часто также раздаются требования, всё более и более настоятельные, отказаться от каких-либо претензий на истину, это воспринимается как авторитарность: вы обязаны употреблять формы “мне кажется”, “по моему мнению” и т.д.

Всё это, в-шестых, неизбежно скажется на искусстве. Нет, зрелищность можно оставить, насилие и кровь тоже, но только чтобы это было в психологически приемлемой форме, чтобы это было милым. То есть никакого вызова на уровне чувств или мыслей. Только тёплая водичка лёгкого развлечения. Искусство, как и всё остальное, будет психологически бережным, то есть кастрированным.

Это, кстати, коснётся и религии. В-седьмых. Например, уже сейчас слышно, что верить в ад или в ложность других религий - это позиция, доставляющая другим дискомфорт, нарушающая их гармонию, вообще агрессивная и даже экстремистская. Некоторых уже посадили.
Tags: историческая этология, коммунизм, собственность
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment